- Отвезешь их во Внуково. Покажешь два пустых ангара. Жопу тоже можешь показать.

- Спасибо, дорогой...

- У нас пролонгация до шестого ноября, чего ты дергаешься? Свозим их в "Царскую охоту". Потом к Илонке.

- Пралангация! - Гвишиани покрутил в воздухе кистью правой руки. Пралангация... Баренбойм нас откровенно кидает, а ты - пралангация!

- Прорвемся, Отар. - Колбин откинулся на спинку кресла, потянулся. Скажи, что там за лажа с альбомом? Я уехал - конь не валялся, приехал - то же самое.

- Да напечатают они, нэ волнуйся... - сразу устало обмяк Гвишиани и тяжело двинулся к столу. - Она девятого в типографию сдает, а они быстро сделают.

- У тебя с ней милые отношения сложились, - ухмыльнулся Колбин, качаясь в кресле. - Как у папы с дочкой.

Гвишиани шлепнул себя по ляжкам, облокотился на стол.

- Вот, бладь, загадка! До сих пор нэ пойму, как Баренбойм мог прогнуть меня с этой бабой! Я Свэтку уволил! Свэтку! Помнишь, как она крутилась? А эта? Возьми, возьми! Классная баба! Пидэр, бладь! Как он меня прогнул, а?

- Ну, тебя прогнуть не сложно, - раскачивался Колбин, дымя. - Только, если к юбилею не будет альбома, я тебя женю на ней.

- Да будет, Антон, будет. Все будет. Я из этой блади душу вытрясу.

Белая дверь приотворилась, показалось лицо секретарши.

- Отар Георгич, тут с вертолетного приехали. Мамченко.

- Ааа... - тяжело оттолкнулся от стола Гвишиани.

- Скажи ему, чтоб к октябрю, - перестал качаться Колбин. - Иначе - хуй на рыло. И чтоб всю партию сразу.

- Всю, бладь, а как же... - Гвишиани вышел.

Колбин снял трубку телефона:

- Рита, Перлина ко мне.

Через пару минут в кабинет вошел стройный узкоплечий Перлин.

- Борис, - спросил Колбин, не глядя на вошедшего, - я не понимаю. Мы с Раменским подписали договор или нет?

- Конечно, подписали, Антон Вадимыч, - поднял красивые брови Перлин.