"Тайна?" - спрашивает одна. "Тайна! - отвечает та, - только, ради Бога, никому на свете... это такая, такая тайна... ах, какая тайна!" - "Не скажу - никому на свете, ни за что, ни за что! хоть умру..." И шепчут. "Каково же! - восклицает слушательница. - Так и сказал?" - "Так и сказал! Не знаешь ли, душка, что дальше следует в книге..." И если не знают, то поставят на ноги всех братцев и кузеней; книга добывается, и справка наводится. "Ты счастлива! - говорит подруга, - а я-то..." - и глазки туманятся слезой. "Что с тобой? скажи, душка! ах, скажи! хи-хи-хи!" - "Меня не любит!" - продолжает та. "Как! он тебе сказал?" - "Фи! разве мы говорим с ним об этом! какого же ты обо мне мнения?" - "Да как же ты узнала?" - "Мне сказал его друг. Он говорит, что этот блаженный - хороший человек, бог знает какой умный! да только, говорит, не верьте ему: он всё врет". - "Как врет?" - "Да так: он любить не может. Это в городе уже известно, и ему ни одна городская девица не верит: это мы только такие простенькие... суди, ma chиere, хи-хи-хи..." - "Каково это! - восклицает та, - бедненькая!"

Часто случается, что блаженный, желая уничтожить соперника, или выместить досаду, или выставить себя более в выгодном свете, или, наконец, для каких-нибудь других видов, роняет другого блаженного во мнении его предмета. Он взводит на него какую-нибудь небылицу или обнаруживает истину, которую тот скрывает. Это на языке блаженных называется подгадить. Блаженный, которому подгажено, замечая перемену в предмете, часто не догадывается о причине. Тогда он принимает на себя вид отчаянного и так, ни с того ни с сего, при каждой встрече твердит пепиньерке:

Кто сердцу юной девы скажет:

Люби одно, не изменись? и т. п.,

а когда догадается, то ударяет себя кулаком в лоб и говорит с досадой: "Кто бы это подгадил мне?" И не узнав кто, начинает сам подгаживать всякому сплошь да рядом.