Вот уже три месяца никто к нему не пристает с такими разговорами, и как раз сегодня, то есть это уже вчера, утром, когда брился, посмотрел в зеркало и подумал: а ведь старый мужик, ну, пускай не старый, а все равно пожилой, жизнь не обманешь - раз положено через год на пенсию, значит, есть за что. Вон и волосы стали редкие, щеки в красных прожилках...
...Странная она все-таки была женщина. Иной раз могла час сидеть и смотреть, как Кравцов, к примеру, читает газету. Поглядишь на нее отвернется, отведешь глаза - опять. Павла Ильича такое поведение всегда злило. Спрашивал не раз: "Ты чего?" - а она: "Ничего, просто так. Думаю". Думает! Что она там может думать? А один раз выпалила: "Это, говорит, я тобой любуюсь". Ну что тут скажешь! "Любуюсь"! Ненормальность и все... Нет, она неплохая была женщина, а это, глупости разные, это, наверное, смолоду, от воспитания, да и наследственность, как говорят, играет большую роль - у нее мать из поповской семьи...
...Вот с этими деревьями она как раз тогда и выдумала - что станет, мол, деревом после смерти, - когда приезжала навестить Кравцова в Зеленогорск. Приехала, натащила продуктов, как будто он тут на голодном острове, хотел выругать, да решил не портить настроение, повел показывать территорию. Погода стояла морозная, деревья все заиндевели, и вот, помнится, на берегу залива - береза... может, и не береза, короче, какое-то дерево. Ветки в инее, блестят, Анна Ивановна встала перед этой березой, подняла голову, руки на животе сложила и молчит. А потом и высказалась.
День был тогда голубой и белый...
А сегодня ночь - ну ни черта не двигалась! Окно он закрыл зря: в комнате стало душно. Сколько всего успел вспомнить и передумать, а посмотрел на будильник - только сорок минут прошло. На улице, правда, как будто стемнело.
...Он ведь ей тогда так прямо и отрезал: "Ненормальная ты, Анна, жизнь отжила, а дура дурой"... Может, и не надо было ее там хоронить, на этом квадратно-гнездовом кладбище? А с другой стороны, что он мог сделать? Кто его спросил? Он ведь в больнице тогда лежал.