- Я не мулла, аксакал, я комсомолец, - быстро отозвался Дюйшен. - А детей теперь будут учить не муллы, а учителя. Я обучался грамоте в армии и до этого малость учился. Вот какой я мулла.

- Ну, это дело...

- Молодец! - раздались одобрительные возгласы.

- Так вот, комсомол послал меня учить ваших детей. А для этого нам нужно какое-нибудь помещение. Я думаю устроить школу - с вашей помощью, конечно, - вон в той старой конюшне, что стоит на бугре. Что скажете на это, земляки?

Люди замялись, как бы прикидывая в уме: куда он гнет, этот пришлый? Молчание прервал Сатымкул-спорщик, прозванный так за свою несговорчивость. Он давно уже прислушивался к разговорам, облокотясь на луку седла, и изредка поплевывал сквозь зубы.

- Ты постой, парень, - проговорил Сатымкул, прищуривая глаз, словно бы прицеливаясь. - Ты лучше скажи, зачем она нам, школа?

- Как зачем? - растерялся Дюйшен.

- А верно ведь! - подхватил кто-то из толпы.

И все разом зашевелились, зашумели.

- Мы испокон веков живем дехканским трудом, нас кетмень кормит. И дети наши будут жить так же, на кой черт им учение. Грамота начальникам требуется, а мы простой народ. И не морочь нам голову!

Голоса приутихли.

- Так неужели вы против того, чтобы ваши дети учились? - спросил ошарашенный Дюйшен, пристально вглядываясь в лица окруживших его людей.

- А если против, то что, силком заставишь? Прошли те времена. Мы теперь народ свободный, как хотим, так и будем жить!

Кровь схлынула с лица Дюйшена. Обрывая дрожащими пальцами крючки шинели, он вытащил из кармана гимнастерки лист бумаги, сложенный вчетверо, и, торопливо развернув его, поднял над головой.

- Значит, вы против этой бумаги, где сказано об учении детей, где поставлена печать Советской власти? А кто вам дал землю, воду, кто дал вам волю? Ну, кто против законов Советской власти, кто? Отвечай!