Сумку перекинула на палке за спину, отправилась назад. Всю дорогу пахло тёплым хлебом, и старуха вспоминала, как они пекли его когда-то в своих избах. Едва дошаркала до родной деревеньки. Почти все окна в ней давно забиты или пустые, разъехался народ. Поставила сумку на крыльцо, пошла на двор за ключом. Да и задержалась там немножко, поглядела, снеслись ли куры. А когда вышла, скрипнула калиткой, от крыльца побежал за огород большущий кабан. Сумка валялась, двух буханок не было, только крошки. Третья, слава богу, цела.

"Вот он картошку у меня и роет", - подумала старуха, бессильная перед этой бедой, как перед засухой или другой какой напастью.

А Длиннорылый не давал скучать. Повадился ходить по лесной дороге, проверять кротоловки раньше егеря. Учует, где попал крот, выкопает его и сожрёт.

Егерь взял в лес бутылку с керосином. Поставит кротоловку в кротовый ход, замаскирует лесным мусором, а сверху покапает керосином, чтобы кабан не учуял крота.

Но вышло ещё хуже. Непривычный запах приманил других кабанов. Они валялись там, где пахло керосином, тёрлись о пахучую землю боками. Копытами затоптали все ходы. Пришлось из-за кабанов снимать кротоловки.

А ведь егерь помнил ещё то время, когда в их лесах не было ни одного кабаньего следа. Потом кабанов завезли откуда-то с Каспия. Другую партию с Дальнего Востока. Кабаны прижились. Сменилось не одно их поколение, а они до сих пор строят разные гнёзда. Кабаны с востока укладываются на ночь на еловых лапах, а с Каспия делают гнёзда только из тростника. Живут почти одним стадом, но половина ложится в ельнике, другая - рядом, в болоте.

Длиннорылый всегда строил гнездо отдельно. Зубами ломал еловые ветки, собирал пастью и нёс в гнездо. Молодые ёлки вырывал с корнем, носил по одной.

Три дня в лесу ничего не было видно - так густо падал снег. Дорожный знак "Животные на дороге" утонул в сугробе по самую маковку. Вдали надрывно гудел трактор: пробивал из деревни дорогу, чтобы везти молоко.