Я спросила: "За какие грехи они так страдают?"

Мне ответили: "Это блудники и прелюбодеи! Змей - это грех, а младенец вытравленный плод!""

- Что ад? - страшно закричал нам дядя Кирша, перебив Наткино чтение. Где доказательства, что он существует?

- Подожди, Кирилл, ты их получишь, - мрачно ответила тетя Груша.

Дядя Кирша ушел на кухню и стал насвистывать какую-то ста-рую мелодию, под которую я никак не могла подобрать слова.

И тут же в ответ прямо у нас под окном подростки тонко и жалобно запели дребезжащую дворовую песню...

Мы вышли на улицу. Тетя Груша держала меня за руку и сводила с крыльца.

- Раз, - отсчитывала она ступеньки, - два...

- Четыре, - подхватила я.

- Нет, - поправила тетя Груша. - Три...

Я хотела поправиться вслед за ней, но во дворе увидела Вовку. Он сидел в песочнице и лопаткой раскапывал подкоп. Его бабушка сидела на лавке под грибком и пристально наблюдала за ним. Я вырвалась от тети Груши, подбежала к Вовке со спины и в ухо крикнула: "Гав!" От испуга и неожиданности его бабка под грибком вздрогнула и поднялась со скамейки, а Вовка обрадовался мне и закивал.

- У тебя не бабушка, а бабка, - прошептала я ему на ухо.

- Ты что! - расстроился он. - Так нельзя!

- Можно, можно... - улыбнулась я.

- А кто тогда у тебя? - обиженно спросил Вовка.

- А у меня тетя Груша!

Я обернулась: тетя Груша торопливо и тяжело шла к скамейке под грибком. Я взяла лопатку и стала рыть подкоп с другой стороны.

- Где твои брови, Вовка? - спросила я, отрываясь от работы.

- Что? - не понял он и потрогал нос и переносицу.

- Где твои брови? - повторила я.

- Да чего там! - махнул он рукой и подставил мне свое лицо.

Глаза у него были полукруглые, остро-синие, в твердых загну-тых ресницах. Над глазами шли соломенные полоски бровей.