- Ну, как хочешь.

Он подошел к огню, поворошил хворост, подбросил веток потолще.

"Ничего, - подумал он, - скоро в избушке тепло станет, отогреется".

Из стен во множестве торчали деревянные колышки - хозяйка развешивала на них пучки трав. Андрей растянул на них рубаху и плащ. Тут же, у стены, было навалено сено, - наверно, у ведуньи была коза или корова. Андрей бросил поверх куртку, устало вытянулся, заложил руки за голову. Подумал об утренней встрече с Лиентой, об испуганной девчонке, что жалась в углу, о дурманящем запахе сухих трав, который будил в памяти что-то приятное, но что именно, он уже не успел вспомнить - мысли поплыли, спутались, пропал и лес, и гроза, и девчонка...

* * *

Разбудил Андрея шорох. Он чуть приоткрыл глаза - очаг прогорел, головешки подернулись серой пеленой, но под ней еще дышали оранжевые угли. Видимо, это и заставило девушку выбраться из своего символического убежища. Сквозь ресницы Андрею было видно, как она на цыпочках прокралась к очагу, осторожно, боясь нашуметь, положила на угли несколько сухих тонких веточек, подула. Хворост занялся пламенем не сразу, трещал - и всякий раз девушка испуганно взглядывала на человека, что лежал по другую сторону очага. Впрочем, у него был вид крепко и безмятежно спящего, и девушка успокаивалась.

Наконец, вспыхнул язычок пламени, заплясал по сушняку. Девушка накрыла огонек толстыми сучьями и, поколебавшись, не ушла от тепла, засмотрелась на игру пламени.

Теперь Андрей мог рассмотреть ее. Глубокие голубые тени залегли под глазами; длинные ресницы, каждое мгновение готовые испуганно вспорхнуть, чуть вздрагивают при каждом ударе грома. Какое изможденное лицо. Оно кажется еще более изнуренным и худым из-за распущенных длинных волос. Цвет их был русым или пепельным, часто встречающимся у эритянок, но сейчас они падали бесцветными, тусклыми, грязными сосульками. Уголки губ скорбно опущены. Здесь не живет больше радость, даже на лица детей легла печать безысходного горя... Лоб у нее красивый - высокий и чистый. А глаза не черные, они голубые, темно голубые, цвета прозрачного аквамарина и совсем-совсем больные. И румянец вон какой, и лихорадит до сих пор - наверняка жар. Девушка вдруг быстро прижала ладонь ко рту, заглушая кашель. Нехорошо она кашляла, надо было что-то с ней делать.