- Нет, нет, то, то, они вот, так вот все играют? - твердил упрямый мальчишка...

Пятак как-то неловко упал между камнями; тут чиновник в красной ермолке, не давший решительно ничего и более других хлопотавший о начатии комедии, принял необыкновенное участие в судьбе шарманщика.

- Направо, направо, - кричал он, указывая ему пальцем на то место, куда упал пятак. - Еще правее... эх, братец! не туда! говорят тебе, правее.

- Направо, теперь еще немножко назад, - слышался голос из другого окошка.

"Эх, вы, - думал шарманщик, нагибаясь, чтобы поднять деньги, хлопотать-то ваше дело, на то вы мастера, а вот как самому положить что-нибудь, так нет... эх! житье, житье!"

Шарманку сняли, и под звуки плачевной музыки она тронулась с места; толпа расходилась; чем бы, кажется, и все должно было кончиться, но тут случилось обстоятельство, которого пропустить невозможно. Дождь, накрапывавший еще до окончания комедии и не примечаемый увлекшеюся публикой, полил как из ведра; чиновник в очках, по благоразумному своему обыкновению в таких случаях, полез в карман, чтобы вытащить оттуда платок и обернуть им еще новую шляпу, как, к совершенному своему изумлению, вместо платка вытащил чью-то руку, уже прежде нырнувшую туда за платком.

Чиновник обернулся, но мальчишка, наш старый знакомый (это был он), одним движением руки вырвался из тисков оскорбленного чиновника, ринулся вперед и исчез в толпе.

"Держи! держи!" - закричал чиновник; "Держи! держи!" - раздалось повсюду, "Держи!" - закричали мастеровые.