Я отвечал подробно. Старуха взяла со стола платок, помахала, помахала на себя... "Мне, говорит, докладывала Катерина Карловна об вашем намерении, докладывала, говорит; но я себе, говорит, положила за правило: людей в услужение не отпускать. Оно и неприлично, да и не годится в порядочном доме: это непорядок. Я уже распорядилась, говорит, вам уже более беспокоиться, говорит, нечего". "Какое беспокойство, помилуйте... А может, вам Матрена Федорова нужна?" "Нет, говорит, не нужна". - "Так отчего же вы мне ее уступить не хотите?" "Оттого, что мне не угодно; не угодно, да и все тут. Я уж, говорит, распорядилась: она в степную деревню посылается". Меня как громом хлопнуло. Старуха сказала слова два по-французски зеленой барышне: та вышла. "Я, говорит, женщина правил строгих, да и здоровье мое слабое; беспокойства переносить не могу. Вы еще молодой человек, а я уж старая женщина и вправе вам давать советы. Не лучше ли вам пристроиться, жениться, поискать хорошей партии; богатые невесты редки, но девицу бедную, зато хорошей нравственности, найти можно". Я, знаете, гляжу на старуху и ничего не понимаю, что она там такое мелет; слышу, что толкует о женитьбе, а у меня степная деревня все в ушах звенит. Жениться!.. какой черт...

Тут рассказчик внезапно остановился и поглядел на меня.

- Ведь вы не женаты?

- Нет.

- Ну, конечно, дело известное. Я не вытерпел: "Да помилуйте, матушка, что вы за ахинею порете? Какая тут женитьба? Я просто желаю узнать от вас, уступаете вы вашу девку Матрену или нет?" Старуха заохала. "Ах, он меня обеспокоил! ах, велите ему уйти! Ах!.." Родственница к ней подскочила и раскричалась на меня. А старуха все стонет: "Чем это я заслужила?.. Стало быть, я уж в своем доме не госпожа? ах, ах!" Я схватил шляпу и как сумасшедший выбежал вон.

- Может быть, - продолжал рассказчик, - вы осудите меня за то, что я так сильно привязался к девушке из низкого сословия; я и не намерен себя, то есть, оправдывать...