Борьба медленно разгоралась.

Петухи то кружились на месте, долбя друг друга в головы, то стояли неподвижно, опустив клювы почти до земли, то взлетали одновременно и тяжело сшибались в воздухе. Пух летел от них, садясь на картузы и одежду.

- Так! так, "Соловой"! - весело подговаривал Зазубрин. - В голову его! Ну... э... э... так! так!

Фельдшер, облокотясь на барьер, следил за "Черным"

и тихо бормотал:

- Верный петух; верный!

Петухи продолжали сшибаться.

"Соловой" кружился уже не так уверенно, не с прежней легкостью и не всегда удачно отражал удары, подставляя часто голову, на которой уже сочилась кровь. "Черный"

был много бодрее, чаще и чаще взлетал, поражая соперника.

- Ишь ты, боец какой! - воскликнул трактирщик. - Даром что худерьба!

"Черный" опять взлетел и ударил с такою силой, что "Соловой" не удержался на ногах. Это вызвало общий восторг. Но "Соловой" быстро поднялся, вывернулся из-под удара и в свою очередь насел на врага и яростно долбанул его несколько раз в голову так, что Зазубрин крикнул в восторге:

- Аи да петух!

Захар Фомич сидел неподвижно, дрожа внутренно и еле переводя дыхание.

- Молодец, "Соловой"! - поощрял Зазубрин. - Слева его бери! Слева... слева!

- Не учи: учить уговора не было! - засмеялся кто-то.

Зазубрин, встретясь глазами с фельдшером, улыбнул

ся углом губ в ответ на его подмигивание, обращенное в сторону Захара Фомича.

- О! Ловко! - воскликнули сразу два голоса, а затем заговорили и зашептали все:

- На шпору надел!

- Смял!

- Пропал "Соловой"!..

Но "Соловой" еще не пропал. Оба борца были измучены и, разинув клювы, кружились друг за другом, шумно и хрипло дыша. Кружась, они отдыхали, но в то же время следили один за другим и за самим собою, готовясь или напасть внезапно, или отразить удар, - пока же бессмысленно и беспорядочно долбили друг друга в головы. На войлоке краснели свежие кровяные следы, валялись обломанные перья, которые шевелились при всяком повороте бойцов.