Захар Фомич задыхался; сердце в нем усиленно колотилось, немел язык, дрожали губы и щеки, моргали глаза.

Кондитер стоял, ухватив себя обеими руками за виски, с остановившимися выпученными глазами, трактирщик попрежнему благодушно улыбался, подпирая руками бока и растопырив ноги.

- К глазу... к глазу, - шептали Зазубрин и фельдшер вместе, среди общего затишья и напряжения.

- Эх! - взвизгнул кондитер, махнув по воздуху кулаком. - Черт проклятый!

- Глаз вышиб! глаз! - зашумело все собрание.

После напряженного ожидания все вздохнули свободней, точно свалилась гора с плеч. Никто не поморщился.

Только Захар Фомич закрылся на секунду руками и прошептал что-то.

Петухи вновь запрыгали один на другого.

"Соловой" часто падал и, видимо, изнемогал совершенно.

Кондитер и все ободрились.

- Схитрил! - проговорил Зазубрин, с усмешкой взглядывая на Захара Фомича. - А все-таки не взять! Силенки не хватит.

- Ну-ка, "Черный", хвати еще разик! Так! Ну, еще...

так! Ха-ха-ха! - залился фельдшер самодовольным смехом. - Не вывернешься!

"Соловой", однако, вывернулся из-под "Черного"

и перескочил на сторону слепого глаза.

Снова они закружились в клубке.

Кондитер стоял с побледневшими губами: он сознавал опасное положение своего петуха.

- Хитрый черт! Хитрый дьявол! - шипел он, следя за каждым движением "Солового".

- Теперь ему слева не страшно, - заметил трактирщик. - Ишь как с левой руки заворачивает!

- Опять... опять... опять путает, - шептал чей-то трепетный голос. Обманывает... заводит...

Все поднялись на ноги в ожидании близкой развязки.

Кондитер кусал губы, ерошил волосы и ничего не видел, кроме петушьих спин, ног и красных гребней.

- Обошел... обошел! - раздался тихий дрожащий голос.