- Бог с вами, Иван Афанасьич.

- Ну, засмейся, засмейся... Василиса отвернулась.

- Засмеялась, душа, засмеялась!-закричал Петушков и запрыгал на месте, как ребенок...

VI

На другой день Петушков, по обыкновению, отправился в булочную. Все пошло по-прежнему. Но в сердце у него засела заноза. Он уже не так часто посмеивался и иногда задумывался. Настало воскресенье. У Прасковьи Ивановны болела поясница; она не слезала с полатей; через силу сходила к обедне. После обедни Петушков позвал Василису в заднюю комнатку. Она все утро жаловалась на скуку. Судя по выражению лица Ивана Афанасьича, в его голове вертелась мысль необыкновенная и для него самого неожиданная.

- Сядь-ка ты вот здесь, Василиса,-сказал он ей,-а я тут сяду. Мне нужно с тобой поговорить маленько. Василиса села.

- Скажи мне, Василиса, ты писать умеешь?

- Писать?

- Да, писать?

- Нет, не умею.

- А читать?

- И читать не умею.

- А кто ж тебе письмо-то мое прочитал?

-Дьячок. Петушков помолчал.

- А хотела бы ты знать грамоте?,

- Да на что нам грамоте знать, Иван Афанасьич?

- Как на что? Книги можно читать.

- А в книгах-то что стоит?

- Все хорошее... Послушай, хочешь, я тебе принесу книжку?

- Да ведь я читать не умею, Иван Афанасьич.

- Я буду тебе читать.

- Да ведь, чаи, скучно?

- Как можно! скучно! Напротив, оно против скуки хорошо.

- Разве сказки читать будете?

- А вот увидишь завтра.

Петушков к вечеру возвратился домой и начал рыться у себя в ящиках. Нашел он несколько разрозненных томов "Библиотеки для чтения", штук пять серых московских романов, арифметику Назарова, детскую географию с глобусом на заглавном листе, вторую часть истории Кайданова, два сонника, месяцеслов за 1819 год, два нумера "Галатеи", "Наталью" Долгорукую" Козлова и первую часть "Рославлева". Долго думал он, что бы выбрать? и наконец решился взять поэму Козлова и "Рославлева".