Но Петушков даже не поглядел на своего слугу, отвернулся и забился опять в угол дивана.

Онисим поднялся, подошел к барину, постоял над ним, раза два хватил себя за волосы.

- Не хотите ли, батюшка, раздеться... в постель бы легли... малины бы покушали... не извольте печалиться... Это только с полугоря, это все ничего... все пойдет на лад,- говорил он ему через каждые две минуты...

Но Петушков не поднимался с дивана и только изредка пожимал плечами, подводил колени к животу...

Онисим всю ночь не отходил от него. К утру Петушков заснул, но спал недолго. Часов в семь встал он с дивана, бледный, взъерошенный, усталый, потребовал чаю.

Онисим подобострастно и проворно поставил самовар.

- Иван Афанасьич,- заговорил он наконец робким голосом,- вы на меня не изволите гневаться?

- За что ж я буду гневаться на тебя, Онисим? - отвечал бедный Петушков.-Ты вчера был совершенно прав, и я совершенно с тобой во всем согласен.

- Я только из усердия, Иван Афанасьич...

- Я знаю, что из усердия. Петушков замолчал и опустил голову. Онисим видел, что дело неладно.

- Иван Афанасьич,-заговорил он вдруг.

- Что?

- Хотите, я Василису позову сюда?

Петушков покраснел.

- Нет, Онисим, не хочу. ("Да! как бы не так! придет она!"-подумал он про себя.) Надобно показать твердость. Это все вздор. Вчера я того... Это срам. Ты прав. Надобно все это прекратить, как говорится, разом. Не правда ли?

- Сущую правду изволите говорить, Иван Афанасьич.

Петушков опять погрузился в думу. Он сам себе дивился, словно не узнавал себя. Он сидел неподвижно и глядел на пол. Мысли в нем волновались, словно дым или туман, а в груди было пусто и тяжело в одно время.