По моему мнению, он был только храбрый и, вероятно, в своё время очень способный артиллерии полковник в отставке. По крайней мере таким я его зазнал в Орле, через который он "вёз к государю" зараз восемь или десять (а может быть, и более) сыновей. Тогда он был во всей красе мужественного воина, с георгиевским крестом, и поразил меня смелостию своих намерений. Он ехал с тем, чтобы "выставить" где-то всех своих ребят государю и сказать:
- Если хочешь, чтобы из них тебе верные слуги вышли, то бери их и воспитай, а мне их кормить нечем.
Мы все, то есть я и его орловские племянники (сыновья его сестры Юлии Степановны), недоуменно спрашивали:
- Неужели вы так и скажете: ты, государь?
А он отвечал:
- Разумеется, так и скажу, - и потом прибавил, будто это непременно так даже и следует говорить и будто государь Николай Павлович "так любит".
Нас это просто поражало.
Кормить детей Берлинскому действительно было нечем. Он очень нуждался, как говорили, будто бы по причине его какой-то отменной честности, за которую он, по его собственным рассказам, имел "кучу врагов около государя". Но он не унывал, ибо он очень уж смело рассчитывал на самого императора Николая Павловича. Смелость эта его и не постыдила: с небольшим через месяц Кесарь Степанович опять проследовал из Петербурга в Киев через Орёл уже совсем один. Государь велел принять в учебные заведения на казённый счёт "всю шеренгу" и увеличил будто бы пенсию самого Берлинского, а также велел дать ему не в зачёт какое-то очень значительное пособие Кроме принятия детей, всё остальное было как-то в тумане.