Папа сказал: «Мда, мда». А мама кивнула. А мы с братом промолчали и смотрели на стакан, из которого торчала серебряная ложечка. Она опять миновала правый глаз, хотя была совсем-совсем рядом.

— Вы должны понять, — сказал «помощник всех», отхлебнув еще один глоток чая, — что мы не можем, мы не имеем права подвергать риску такое замечательное явление. Вы, наверное, заметили, что некоторые из туристов и даже горожан пытаются ее пощупать, потрогать руками? Сегодня прицепится случайный хулиган, завтра кинут камень или захотят сделать что-то еще… А потом в газете пропишут, что во всем виноваты городские власти, которые не смогли предусмотреть сохранение вашей тетушки. Тем более, — добавил он, как бы даже огорчаясь, — что предписания и инструкции, регламентирующие поведение названной тетушки и разосланные по организациям, ими не исполняются.

— Так эта инструкция… ваша? — cпросил папа, похлопав ладонью по портфелю. Он заехал сюда после работы и держал на коленях свой привычный кожаный, сильно потертый портфель, в котором носил рабочие чертежи; там же, наверное, хранилась присланная инструкция, которую мы с Димком помнили уже наизусть. Из нее бы получились отличные голуби.

— Наша. Мы старались все заранее предусмотреть, — отвечал «помощник всех» и отпил глоток чая. Ложечка при этом скользнула рядом с его глазом. — Мы не имеем права отдать все на волю стихии и ждать, когда что-то произойдет. Достаточно и того, что случилось на площади. Сейчас мы должны подумать, что нам делать с тетушкой дальше.

Последние слова прозвучали почти как указание сверху.

Наступила томительная пауза. Все стали думать. Даже мы с Димком наморщили лбы, хотя мы были уверены, что делать ничего, кроме голубей, не надо. Особенно если «помощник всех» вдруг возьмет да окосеет сегодня на один глаз и по этой причине уйдет в отставку.