- Я таких астрономических цифр не запоминаю, - произнес он с улыбкой и прикоснулся к рукаву Альфреда Исаевича. - Представьте мне записку об этом деле. Я хочу знать, что вы мне предлагаете.

- С большим удовольствием! - сказал, просияв, дон Педро. Собственно он пока еще ничего не предлагал богачу, а говорил так, вообще, о пользе идейного кинематографа. Но приятно было иметь дело с человеком, понимающим все с полуслова. "Вот это и есть Америка!" - восхищенно подумал Альфред Исаевич. Нещеретов хмуро на него посмотрел. Елена Федоровна быстро оглянулась на Леони. Хозяйка дома, высокая, величественного вида дама, не отвечая на ее взгляд, тотчас обратилась к Нещеретову, налила ему коньяку, мягким движением вколола в волосы дочери выскользнувшую шпильку, затем заговорила с Мусей о театре. Она очень хорошо знала хозяйское ремесло. "С виду, grande dame [знатная дама(франц.) ] настоящая, - подумала Муся. - И с детьми она хорошо себя поставила, очень любит и держит в руках..."

- ...Напишите для начала кратко. Лучше по-английски, но можно и по-французски. Изложите, что вы хотите сделать и какая от этого будет польза.

- С величайшим удовольствием!

- Польза кому? - спросил, чуть улыбаясь, Серизье.

- Человечеству.

Улыбка на лице депутата-социалиста обозначилась яснее. Она могла означать разное, от "Ну что ж, дело хорошее" до "Знаем мы вашего брата..."

- Человечеству? - неопределенно протянул он. Нещеретов засмеялся. Дон Педро с беспокойством на него взглянул: еще испортит намечающееся дело.

- Я думаю, что в самом деле, - начал он. Но Блэквуд его перебил.

- Вы, кажется, социалист? - спросил он депутата.

- Да, социалист, - кратко ответил Серизье. Его раздражило слово "кажется": он был достаточно известен. Однако чувство справедливости ответило в нем честолюбию, что и сам он совершенно не знает, даже понаслышке, американских политических деятелей, кроме Вильсона, Лансинга и полковника Гауза.