- Вы не идете в гостиную, Жюльетт?

- Да, сейчас. Сначала зайду к себе.

Она вышла из передней. "Тоже для Серизье прихорашивается", - подумала с досадой баронесса. Сестра Мишеля очень ей не нравилась. В отличие от брата, она была недурна собой ("Так себе, a peine [едва(франц.) ] хорошенькая", говорила баронесса), да и ни в чем другом на брата не походила; у них и привязанности не было никакой друг к другу, только большая привычка. "Вот разве что оба такие аккуратные. Немецкая кровь сказывается", пренебрежительно подумала Елена Федоровна. Мадам Леони, мать Мишеля и Жюльетт, была по рождению немка, но об этом теперь в ее кругу никогда не вспоминали, - вроде того, как у союзников было не принято вспоминать о немецком происхождении бельгийской королевы.

II

- ...То, что вы говорите, интересно, - сказал мистер Блэквуд, обращаясь к дон Педро. - Я отношусь к кинематографу, как к деньгам: не люблю, но понимаю значение...

Все засмеялись, одни слабо, другие громко, как Альфред Исаевич. "Очень, однако, действует вид миллиардера, даже на независимых людей, - подумала Муся, - ничего не было ни умного, ни смешного в том, что он сказал..." Ей, впрочем, скорее нравилсямистер Блэквуд (его и за глаза называли обычно мистер Блэквуд). "Совсем не такой, как полагается: американский миллиардер должен бытьвысокий, сухощавый и флегматичный , а он и не высокий, и не худощавый, и не флегматичный... Ему полагалось быкратко ронять слова , а он болтает, как птичка поет... И, кажется, очень рад, что его слушают... Но отчего бы ему не сесть? Что ж так стоять у камина, нам всем неуютно. Вот и Серизье из-за него стоит, и дон Педро... Нещеретов, разумеется, развалился в лучшем кресле. И тот мальчишка, Мишель, тоже... Что если сказать этому миллиардеру: "Сядьте, мистер Блэквуд, вы нам всем надоели, помолчите!.. Или скажите, можете ли вы еще любить женщин?.." А этот бородатый социалист на меня "ноль внимания", как говорил Витя... Бедный Витя!.. Не забыть пятнадцатого послать ему чек".