- Дурной ты совсем, - не выдержал, наконец, папа. - Пораскинь мозгами: откуда здесь грибы? Их и быть тут не может, при такой-то жаре. А те, что выросли, давно собрали... местные умельцы. Которые живут тут, небось, прямо в лесу, на подножном корме. Ночуют на болотах, чтоб своего не упустить. Цап, цап, цап. Хвать да хвать - все подметут. Лесная жизнь. Эти бабулечки с лукошечками - будь здоров, они любому бегуну сто очков дадут вперед. Порхают по кочкам, как молодые...
- Будет тебе ворчать, - сказала мама. - Где ты видишь бабулечек?
- Конечно, не вижу! - вскинулся папа. - Они уж давно дома, травки сушат, ведьминские.
Увлекшись, он позабыл о том, что только что заподозрил бабулечек в постоянном лесном проживании.
Лес безмолвствовал, не участвуя в человеческом шуме, и даже эхо прибрал, так что папины слова падали чуть приглушенно и неприятно отчетливо. Отец, вероятно, почувствовал что-то неладное.
- Эге-ге-гей!! - заорал он вдруг и остановился, прислушиваясь.
Лес вновь промолчал, и папино "гей" не ушло далеко.
- Как в бочку, - засмеялся мальчик. - Бу-бу-бу, бу-бу-бу.
И он поскакал вприпрыжку, продолжая бубнить.
- Уже близко, - вздохнула мама об очевидном.
Папа приосанился, шаг его стал бодрее; он приготовился сделать последний рывок. На папином лице постепенно проступало нетерпение, ему захотелось есть.
...Холм вынырнул, когда его не ждали, как бывало всегда. Лес, казавшийся бесконечным, через два поворота оборвался, будто вбитый под землю небесным телом; на месте, где он был, осталось новое поле, гораздо больше того, на котором они уже побывали: лужок. Аккурат посреди него высился темно-зеленый горб, рябой от полевых цветов.
- Чур, я первый! - мальчик помчался к холму, но сразу притормозил, едва не сбитый с ног сильнейшим порывом ветра.