- И верно: о дровах-то не подумали! - весело согласилась мама. Главное, лесом шли! Сто раз могли бы наломать.

- Я сейчас наломаю, - сказал сын и встал.

- Сиди, - возразил отец. - Напорешься там на что... С тобой вечно так. Я сам схожу. Я думал...

Он так и не договорил; предложение осталось недоделанным. Интонационный подъем, обещавший последующее оправдание, торчал завитком собачьего хвоста.

Взяв пакет, папа легко сбежал с холма и быстро пошел к лесу.

- Помогай пока нанизывать, - мама протянула мальчику длинный прут и эмалированную мисочку с нарубленными сосисками.

- Ладно, - пожал плечами мальчик. - Ой, гляди - что это такое?

Он ковырнул щепочкой какой-то предмет и вдруг резко отпрянул, инстинктивно поджимая ноги. Мама бросила миску и поспешила к нему, готовая ко всему.

- Змея? - спросила она в ужасе, еще не успев разглядеть штуковину, которая напугала сына.

- Не змея, - пробормотал мальчик. - Гадость какая-то. Смотри - вон ползет.

Мама вытянула шею, присмотрелась и тут же заметила мерзкое существо величиной с мизинец. Это был гадкий от непонятности, слепой батончик серого цвета, с шипом. Он выглядел абсолютно гладким, без признаков глаз и без намека на конечности; несмотря на это, батончик перемещался посредством тошнотворного внутреннего сокращения. Маму передернуло; мальчик уже пришел в себя, подбежал к корзине, вытряхнул из стеклянной банки вареные картофелины и быстро вернулся.

- Куда ты картошку дел? - всполошилась мама и оглянулась.

- На газете она, - сосредоточенно буркнул сын и накрыл существо банкой. - Пусть папа посмотрит, он все знает.

Отгородившись от батончика стеклянной стеной, мальчик успокоился, лег на живот и принялся рассматривать пленницу. Он уже приписал ей женские родовые качества, автоматически называя батончик то гусеницей, то личинкой. Штуковина медленно извивалась, размахивая шипом.