Проехав окраиной, выскочили в степь. Черная, прямая как стрела лента асфальта лежала меж снегов. Белая степь, под солнцем, слепила глаза.
В невеликом хуторе Зоричев когда-то начинали жить, там - детство. Он и сейчас был таким же, этот степной хуторок: на краю темнели постройки, базы колхозных ферм; дома - редкой россыпью; старые почерневшие вербы над заметенной снегами речкой. Вся округа - в снегах. А виделось: зеленая степь с лазоревыми цветами, кудрявые вербы, светлая вода.
Посреди хутора - магазин да клуб, кучка домиков. Магазин - новый, кирпичный, а клуб - старый, где кино глядели.
- А где школа была, ты помнишь? - спросил Корытин.
- Возле клуба, - ответила Катерина.
Остановили машину и вышли из нее. Глухая тишина стояла над заметенным снегами хутором.
И откуда она взялась, эта старуха? Выкатилась из соседнего дома, раздетая, простоволосая. Выскочила из калитки, кинулась к председателю и упала перед ним на колени:
- Прости Христа ради...
Корытин поднимал ее, а она не хотела вставать и кричала:
- Прости! Прости мою дочушку! За-ради Нового года! Прости дочушку за-ради Христа... За-ради деток ее...
Седые всклокоченные волосы... Пьяные ли, горькие слезы...
Корытин держал старуху крепко и говорил:
- Иди в хату, тетка Прося. Иди в хату. - Он говорил и через ее голову глядел на дом: может, выйдут, помогут.
Старуха вывернулась и снова упала на колени, теперь уже перед Катериной:
- За-ради гостьи твоей дорогой прости...
Пришлось поднимать и вести старую женщину в дом. А она не хотела идти:
- За-ради Христа... За-ради детей...
Корытин молча провел ее двором, приказал:
- Иди в хату.
Из дома так никто и не вышел.
Корытин вернулся к сестре.
- Что это? - спросила Катерина.