- Аминь, добрый человек... Кого тебе, миленький?

- А Якова Трофимыча, мать честная...

- Якова Трофимовича? Нету у нас такого, миленький.

- Как нету? Должон быть.

- А вот и нет!..

Голова быстро скрылась, а окно сердито захлопнулось. Страннику пришлось молитвоваться в третий раз и ждать дольше. Крепко живут старицы.

- Што ты привязался-то? - ворчала старушечья голова, приотворяя оконце вполовину. - Сказано, нет! Иди своей дорогой, миленький...

- А ежели у меня грамотка к матери Анфусе?..

Строгие старушечьи глаза посмотрели на странника довольно подозрительно, точно взвешивали его.

- Погоди ужо... - ответила старуха и скрылась.

Опять странник остался у ворот. Солнце уже село, и потянуло резким весенним холодком. С Увека доносился хриплый лай цепных собак, - селение раскольничье, и жили в нем по старине, крепко.

- Угодное место... - еще раз проговорил странник, подсаживаясь на приворотную скамейку. - Боголюбивые народы недаром строились. Вон как селитьба-то разлеглась, верст на шесть по берегу будет.

- Кто там хрещеный, - послышался голос в окне.

Теперь выглянуло уже другое лицо, помоложе, в черной монашеской шапочке.

- Дельце есть небольшое...

- Да ты сам-то кто будешь?

- Я-то? Ну, я, видно, дальний, а завернул в обитель с грамоткой от отца Мисаила... Крепко наказал кланяться и грамотку прислал.

- Давай грамотку-то...

- Не могу, честная старица: наказано матери Анфусе в собственные руки, а не иначе этого.

Скитские старицы пошептались, и только после этих переговоров тяжело громыхнул монастырский железный затвор. Когда странник вошел в калитку, его еще раз осмотрели и потом уже пустили дальше.