- Из тайги пришел? - спрашивала послушница, легкой тенью двигаясь в темноте.

- Оттедова, голубушка... А ты кто такая здесь будешь?

- Я-то? А дочь Егора Иваныча... Мамынька-то у меня померла, ну, тятя сюда меня и отдал, под начал матери Анфусе. Четвертый год здесь проживаюсь...

- Так, так...

У флигеля пришлось опять молитвоваться, пока в волоковом оконце не показалось бледное женское лицо.

- Это ты, Аннушка?

- Я, Агния Ефимовна... Вот привела к вам таежного мужика.

Окно захлопнулось. Потом где-то скрипнула дверь, и в сенях показался колебавшийся свет. Агния Ефимовна сама отворила сени и впустила гостя. Он снял шапку и вошел в низенькую горницу, слабо освещенную нагоревшей сальной свечой. У стола в переднем углу сидели два старика - один совсем лысый, с закрытыми глазами, другой плотный и коренастый, с целой шапкой седых кудрей и строгими серыми глазами. Спиридон по этим глазам узнал в нем отца Аннушки. Положив начал, он поклонился и стал у двери. Аннушка передала грамотку отцу и ушла с Агнией Ефимовной в соседнюю горницу, притворив за собой дверь.

Егор Иваныч надел большие очки в медной оправе и принялся читать грамотку Мисаила. Читал он долго, поглаживая седую бороду и изредка взглядывая поверх очков на стоявшего у дверей странника. Слепой лысый старик сидел понуро на своем месте и жевал губами.

- Ну, што? - спросил слепой, когда Егор Иваныч снял очки и начал их укладывать в медный футляр.

- А вот спросим Спиридона, - ответил Егор Иваныч. - Ну, Спиридон, што ты нам скажешь?

Спиридон тяжело переступил с ноги на ногу, опять вытащил из-за пазухи свой кожаный кошель, добыл из него что-то завернутое в тряпочку, развязал ее зубами и положил на стол. На тряпочке ярко желтело мелкое золото.

- Вот оно самое... - тихо проговорил он, оглядываясь на запертую дверь.

- Может, у бухарцев купил? - недоверчиво спрашивал Егор Иваныч, перегребая пальцем золотой порошок.