- Почём?

- Бэри, дарагой! Дэсят рублэй. Дарам атдаю!

- Да ты что, цветастая! - Максим всплеснул, по-бабьи, руками. Позавчера за шесть покупал.

- Инфлацыя, дарагой! Бэри, пака ест. На ладна - за восэм...

Максиму отступать было некуда -уши распухли, вот-вот и лопнут, как пузыри от жевательной резинки. При дочке позориться не хотелось, но - куда ж деваться? Не оглядываясь на Маринку, вцепился в звенящую монистами старуху, начал уламывать, клянчить. Кое-как выцыганил - швырнула пачку, презрительно цыкнула:

- Цэ! На, куры задарам, раз такой ныщий!

Задаром-то задаром, а шесть рублей схватила, карга старая, за пазуху вмиг упрятала.

Максим хотел пободрее оправдаться перед Маринкой как-нибудь приосаниться и  вдруг увидел: она неотрывно смотрит на кооперативный ларек на другом углу. Там из жёлтого тёплого окошка рука продавца методично совала покупателям вафельные кульки с застывшем пеной мороженого. Максим спрятал пачку в карман, крякнул, прочистил горло, взял дочку за варежку.

- Пошли, Марин... Сейчас дома картошки нажарим, молока бутылка есть.

Маринка вздохнула, молча пошла.

- А я дураки же люди, - начал пересаливать Максим, - вон те, мороженое берут. Да разве в кооперативах можно брать? Вчера вон по радио слышал - в Воронеже сто тридцать человек отравились таким мороженым. Да и холод собачий - враз ангина будет. Вот дураки...

- А я, пап, и не хочу мороженого, - тихо сказала Маринка, глядя в сторону, сглотнула. - Ни капельки не хочу...

"Сволочь! - сказал сам себе Максим. - Чтоб ты подавился этими сигаретами!"

Ну что ж он никак не бросит дурацкую привычку пускать дым изо рта и ноздрей? Курить-то начал - смехотура - чтоб не потолстеть. И вот пристрастился. Книги вон из дома уже ворует, мороженое у дочки изо рта вырывает... Сволочь!

Максим хотел принагнуться, чмокнуть Маринку в щеку, но привычки к телячьим нежностям не обнаружилось, да и народу кругом - пропасть.