На улице, у входа, Маринки нет. Он бросается к тому месту, где ждал ее, и там пусто. Максим швыряет ранец на скамью, стаскивает перчатки, выхватывает из футляра очки, цепляет на нос. Мир сразу становится резким, чётким - другим. Максим пронизывает вооружённым взглядом всё вокруг: Маринки, её зелёного пальто и белой вязаной шапочки нигде не видно. Что за белиберда?!

Когда Максим вновь цепляется за дверь магазина, бабка уже шипит на него, замахивается ручкой швабры, пытается заклинить запор. Максим отпихивает ее. Рыжая кассирша, зевая, увязывает деньги, звенит мелочью. Раздраженно зыркает на него. Вдруг она захлопывает рот, с грохотом вбивает ящик кассы, вскрикивает:

- Зина! Гоша!

Господи, да они его за грабителя сейчас примут!

- Девушка, девушка! - Максим старается не кричать. - Минутку! У меня дочка только что здесь была. Девочка - восемь лет.

Он показывает от полу Маринкин рост. И кассирша-"девушка" (ей лет под пятьдесят), и бабуся, и выскочившая Зина, и мордатый Гоша, наверное, грузчик - все смотрят на Максима: ну и что?

- Понимаете, - он торопится, глотает слова. - Девочка... пальто короткое... зелёное... шапочка белая... Понимаете? Жду на улице, жду... Все вот вышли, а её нет... Понимаете?

- Да где ж она, родимый, может быть? - сочувственно, авансом жалеючи, поёт старушка. - У нас, сам вишь, нетути.

- Как же "нетути"? - бормочет Максим. - Где ж тогда она?

Но он и сам видит: Маринки в магазине нет. И вдруг как вспышка в мозгу - цыганки! С узлами! Про цыганок, ворующих детей, столько кошмарных историй ходит. Он опрометью бросается мимо бабуси в дверь.