-- Рыжий, мать твою так, посторожи одежду.

-- Оооо охотно, ооо о чем речь! И вот они плывут вдоль берега в революцию, как сказал Маяковский, дальше. А потом выходят на берег и садятся вокруг Изи, как он это уже представлял. Происходит исторический момент. Одесский секретарь Синица собственоручно подносит спецпродукты. Чего тут только нет. Ицкерий открывает кастрюлю и лезет в нее поворешкой. Это паюсная икра. Несмотря на косые взгляды руководителей партии Изя начинает ее наворачивать. Блестят очки Молотова. Сверкает на солнце пенсне Берия.

-- Что же это ты, батенька, -- делает замечание Изе Молотов почему-то интонацией Ленина, -- икогочку, того, поварешкой? Даже бугжуи до Великой Октябрьской Социалистической революции такого себе не позволяли.

-- А на каком аааосновании,-- отвечает ему Ицкерий,-- вы, Вячеслав Михайлович на нааашем Лан-ланжероне позволяете се-себе делать мине за-замечание? Когда вы це-целовались с Ри- Риббентропом(Изя поворачивается ко мне. "Поцелуй двух Иуд" Подмигивает он мне.), Таак вот, кооогда вы с ним це-целовались перед Великой Отееечественной, я же вам неее мешал. Иии паапа, мой пааапа, который поогиб на фронте, помааалкивал.

-- Лаврентий Павлович, а Лаврентий Павлович, -- переходит Молотов на интонацию Сталина, -- не ви ли мне рассказывали, как один политический заика пэрэпутал, а надо проверить нэ умишленно ли, наше пролетарское ухо с органом, который импэриалистическая желтая пресса изображает только в порнографических изданиях?

-- А мабуть вин троцкист? -- спрашивает Никита Сергеевич, укладывая отдельно взятые икринки на толстый слой розового сала...

Уже кончался август. Нужно было наесться впрок, на всю зиму. Пирожки с повидлом -- не еда. Особенно, если у тебя в теле восемьдесят килограммов. И три раза в неделю тренировки.