"Москва далекая" - книга большого формата. Содержание пестрое, причудливо-непоследовательно пересыпанное именами, полемикой, противоречиями. Но точно заклинание на каждой странице, перебивая голос самого автора, раздается все то же: "Тише, говорит Москва".
Буров здесь напоминает медиума. Монотонная непрерывность этого "Тише, говорит Москва" напоминает потрескивание нездешних искр в проводе, по которому льется "оттуда" потустороннее.
Иногда кажется, что Буров - точно лунатик, скользящий по краю карниза. Вот-вот оборвется, упадет. Но нет, он продолжает свой путь... Тише, говорит Москва.
В "Москве далекой" и вообще в своих послевоенных книгах Буров как-то отошел от своей прежней манеры писать. Прежний Буров, прежде всего, беллетрист. Теперь он бывает (временно?) иногда близок к заумной поэзии.
* * *
Война и все связанное с ней так глубоко всколыхнули сознание Бурова, что ему стало как бы недостаточно привычных форм выражения своих мыслей. И тогда он как будто вспомнил, что ведь есть и театр. И он создал "В царстве теней" свою последнюю (1951 г.) книгу - "Театральное обозрение в шести картинах", как скромно определил он свое произведение. Да и как назвать его? Оно так ошеломляюще ново и неожиданно, что не поддается обычной классификации. Ближе всего оно к пьесам Жироду, произведшего еще совсем недавно "революцию" во французском театре и ставшего мэтром современных французских драматургов. Это не значит, что "В царстве теней" написано под влиянием Жироду. Дело только в совпадении некоторых приемов и "атмосферы".