Вверху, на Кальвариенберггассе, стояло огромное облако пыли. Внизу не хватало большого дома и рядом с ним маленького. К нам подошел муж тети Ханни.

— Вы не видели Ханни? — спросил он. Вид у него был очень усталый, а лицо — серое. — Я долго ее искал…

Мы не видели тетю Ханни. Не видели ее больше никогда. Она лежала наверху, под грудой развалин, на Кальвариенберггассе. Муж потом ее откопал. Если бы у нее в одной руке не торчала железная палка, а в другой — клетчатое одеяло, он бы ее не узнал, потому что головы у тети Ханни не было.

Но пока мы этого не знали. Наш уполномоченный крикнул ему:

— Идите в парк. Посмотрите там, в бункере!

Муж тети Ханни покачал головой:

— Она не пойдет в бункер. Она ни разу там не была. Ни когда туда не спускалась.

Муж тети Ханни ушел. Бабушка посмотрела ему вслед. Ее опять затрясло.

— Гитлер — дерьмо! Хайль, Гитлер! Гитлер — дерьмо! — закричала она.

— Прошу Вас! Прошу! — залепетал уполномоченный. — Замолчите ради Бога! Вы рискуете жизнью!

Но бабушка его не слушала. Она кричала и кричала. Кричала одно и то же, как заезженная пластинка: «Гитлер — дерьмо! Хайль, Гитлер! Гитлер — дерьмо! Гитлер — дерьмо!»

Уполномоченный втащил бабушку в дом. Я ему помогала, подталкивала, даже пихала бабушку.

Потихоньку она успокоилась. Прислонилась к стене в подъезде и вдруг вспомнила:

— Картошка! Моя картошка на плите. Все сгорело!

Бабушка побежала на кухню. Я за ней. Газ не горел. Бомба угодила в газовую трубу.

Дедушка