д. Всего замечательнее мне показалось, что здесь якуты не учатся по-русски, а русские по-якутски говорят до непозволительной степени. В одной юрте вижу хорошенькую, беленькую девочку лет 11-ти, у которой скулы не похожи на оглобли и нет медвежьей шерсти на голове, вместо волос, - словом, русскую. Спрашиваю, как ее зовут. "Она не говорит по-русски", - отвечает Егор Петров Бушков, мещанин, содержатель почтовых лошадей, ее отец. "Что так? Мать у ней якутка?" - "Никак нет, русская".- "Отчего ж она не говорит по-русски?" Молчание. Далее Егор Петрович, везя меня, встретил в одной слободе с лица русского человека и заговорил с ним по-якутски. "Кто это?" - спросил я. "Брат мой". - "Да он говорит по-русски?" - "Как же, он природный русский!" - "Зачем же вы говорите по-якутски?" Молчание. И всю дорогу везде подобные случаи. Станционные смотрители, все русские, говорят с ямщиками по-якутски. Мало того: на одной станции съехался я с двумя чиновниками, такими же, как мы все, в вицмундирах. Мы разменялись поклонами и молча глядели друг на друга. Один из них обратился к ямщикам и на чистейшем якутском диалекте отдал приказание, за ним другой тоже. Я так и ждал, что вдруг они спросят меня: "Parlez-vous yacouth?", и чувствовал, что, краснея от смущения, ответил бы, как бывало в детстве: "Non, monsieur", когда спрашивали: "Parlez-vous franзais?" Здесь есть целая русская слобода, Амгинская, на р<еке> Амге, где почти ни один русский не говорит, то есть не знает по-русски, а всё по-якутски. Чего! недавно только дамы в Якутске, жены и дочери чиновников, перестали в публичных собраниях говорить этим языком. Вы, может быть, подумаете, что всё это так, анекдоты, литературный прием а la Dumas: клянусь Вашей сединой, всё правда. Последний случай я почерпнул из верных рук. Не только язык, даже начали перенимать обычаи у якутов, отдавали детей на воспитание якуткам, которые прививали им свои нравы и многое другое, между прочим сифилис. Но теперь зло остановлено.