Целую тебя, мой дорогой друг.

Учись колебаться, скрывать, пересказывать самому себе слова перед тем как их сказать. Учись верить людям, лучше чтобы они тебя обманывали, чем если ты не додашь кому-нибудь нежности и помощи.

Я здоров. Кормлю ворон. Смотрю на море. Делаю гимнастику.

Еще одно важное дело: исправь почерк - он у тебя моложав, а у тебя скоро будет пушок на губе.

Целую маму, бабушку, Колю и всех, кого ты любишь.

И море, тихо скрипя веслами, призывает нас в открытое море. Это Виргилий.

Твой дед Виктор Шкловский.

4 сентября 1967 года.

13

2.11.1967

Италия.

Дорогой мой Никиточка.

В среду полетим в Москву. Устал. Вчера встретил в траттории очень известного режиссера и поэта Пазолини. И познакомился с ним. В его новой трагедии я оказался хотя и не героем, но темой речи героя. Очень мешает незнание языка. Все ругают Вавилонское столпотворение, при котором по библейскому мифу бог смешал языки. Пока учи языки.

Принимали меня трогательно, а в разговорах (до моего приезда) называли "дядя Виктор". Снимался на телевидении два раза. Был в Милане и Турине. Холодает.

Дед Виктор Шкловский.

Пазолини встал из-за соседнего столика в ресторане и сказал: "Я сегодня читал Вашу книгу".

14

09.04.1968

Ялта.

Дорогой Никиточка!

Цветут сливы. Очень хорошо пахнут. Цветут кипарисы. Пыльца их как охра. Ветер из них выбивает охровую пыль. Было 20, сейчас холодает.

Я хорошо хожу. У меня нормальное давление, но гуляю мало. Не хочется, а пишу.

Здесь живет печальный Балтер1 и еще несколько невеселых людей.

Должен был приехать Паустовский. Не приехал, побоялся, им запретили врачи. Может быть, к лучшему. У него астма и нельзя вдыхать запах кипариса, сливы и земляничного дерева. У Кости печальная, очень печальная старость. Его как сломанные часы надо завернуть в платок и положить в бюро.