Пью чай, курю и мечтаю. Иван староста пришел; одет в валенки и полушубок.

- Здравствуй, Иван. Ну, что?

- Все слава богу. Корм скоту задали. Корова бурая белобокая телилась.

- А! Благополучно?

- Слава богу. Схолилась как следует. В маленький хлевок поставили.

- Телочку телила?

- Телочку - буренькая, белоспиная... Ничего телочка.

Я достаю из стола записную книгу, записываю новорожденную телочку в список нынешних телят: "No 5/72 - бурая белоспиная телочка 8/11 72 от No 10" и смотрю по календарю, когда телочке будет шесть недель, что отмечаю в книге.

- Что, хорошо съели вечернюю дачу?

- Хорошо съели, только былье осталось. Пустошное сено, сами изволите посмотреть, роговой скот хорошо будет съедать: кроме былья, ничего не останется, потому в нем вострецу нет.

- Что это Лыска вчера вечером лаяла? 21

- Так, ничего. Волки, должно, подходили.

Молчание. Говорить больше не о чем. Иван, выждав, сколько требует приличие, и видя, что говорить больше нечего, берет чайную посуду и уходит к Авдотье пить чай.

После чая я или пишу или читаю химические журналы, собственно, впрочем, для очищения совести: неловко как-то, занимавшись двадцать лет химией, вдруг бросить свою науку. Но не могу не сознаться, что очень часто, читая статью о каком-нибудь паро-хлор-метаталуйдине, я задумываюсь на самом интересном месте и начинаю мечтать, как бы хорошо было, если бы удалось будущею осенью купить пудов 500 жмаков... навоз-то какой был бы!

Обутрело. Кондитер Савельич пришел печи топить. У меня печи топит кондитер, настоящий кондитер, который умеет делать настоящие конфеты. Попал этот кондитер ко мне случайно. Когда-то, лет пятьдесят или шестьдесят тому назад - за старостью, кондитер сам позабыл, сколько ему лет, - Савельич учился кондитерскому ремеслу в одной из лучших кондитерских в Москве, был кондитером в одном из московских клубов, потом был взят помещиком в деревню, где проходил различные должности: был поваром, кучером, буфетчиком,, выездным лакеем, истопником, судомойкой и т.п.