Угар прошел быстро. Теперь снова какая-нибудь за-валящая столовая XIX века стоит дороже, чем двадцать самых модерных гарнитуров, но, увы, поздновато. Тысячи и тысячи москвичей остались при своей фанере, глине и пластмассе. Ах, это пошло, ах, это мещанство, ах, посмот-рите, как на Западе. А Запад приобрел всю нашу пош-лость, все наше мещанство, вывез к себе и весьма доволен. Ну, так что же -- известно, мода; плачь, а не отставай. И ведь этот стол на четырех раскоряченных тростиночках теперь уж не сбудешь никому ни за грош. То есть тут же вот, только принеся из магазина, если захочешь избавить-ся,-- невозможно. А не то чтобы через двести лет. Да он и не простоит. На вторую неделю отвалится какая-нибудь из раскоряченных ножек. Точно так же никому не будет нужен через сто лет стеклянный резервуар либо бетонный кирпич, называемый ныне то дворцом, то гостиницей, то театром. Простота! Вот это и есть та простота, что соглас-но народной мудрости, хуже воровства.
Я иногда думаю: ведь откуда-нибудь начинает же рас-пространяться всякая мода. А что, если тут не обходится без хитрости, при хорошем-то знании человеческой психо-логии? Сейчас, например, распространилась новая мода:
певцы больше не поют, не хотят петь без микрофонов. Есть уж и такие, которые держат изящный микрофон в ру-ке и ходят с ним по сцене и только что не засовывают в самый рот. Какие бы жесты ни выделывал певец, как бы он ни передвигался по сцене, как бы ни вертел головой, спасительный микрофончик все время пасется около самых губ.