Тем временем церковная крыша прохудилась, и бес-ценная живопись была безвозвратно смыта дождями.

От Русского музея на Север в экспедиции каждый год выезжают ленинградский художник Евгений Мальцев и сотрудница музея Гелла Смирнова. На попутных машинах, а то и пешком, забираются они в глушь в поисках шедевров древней живописи. Но много ли увезут они вдвоем? Например, в течение одной экспедиции они обнаружили пятьсот двадцать пять икон, а успели спасти только шестна-дцать.

-- Что же вам нужно для того, чтобы спасти все? -- спросил я у них, когда разговорились.

-- Вертолет на один месяц.

-- Как? За этим все дело?! Но неужели в нашем государстве... Один вертолет... На один месяц...

-- А что? Проблема! Чтобы нанять вертолет, у Рус-ского музея нет денег, а чтобы выделили бесплатно -- ни-кто не выделяет.

-- Разве не окупились бы эти деньги?

-- Непосредственно они, конечно, не окупились бы. Потому что торговать иконами Русский музей не собирается. Но спасены были бы ценности, которым просто не назо-вешь цены.

Привезенные из дальних мест, черные, грязные, шелу-шащиеся, вспученные от сырости, местами осыпавшиеся иконы чаще всего кладутся сразу на "операционный стол". Да, да, стол реставратора очень похож по своей сути имен-но на операционный. В инструментах тоже есть что-то об-щее: скальпели, шприцы, пинцеты... Тут тоже ватные там-поны, баночки, скляночки и даже, может быть, предварительный рентген. Даже главное действие реставратора на-зывается "накладыванием компресса".

Впрочем, есть две точки зрения на реставрацию, вернее две школы, относящиеся друг к дружке не то что презри-тельно или враждебно, но я сам слышал, как один рестав-ратор, исповедующий "тампонное" направление, сказал про сторонника компрессов, что они -- коновалы. Как видите, даже в брани -медицинская терминология.