В отдаленных женских монастырях монашки-рукодель-ницы, не торопясь, пригоняли ниточку к ниточке. Серебро, золото, красная, малиновая, голубая, зеленая нить. Об-разцами служили, вероятно, иконы из монастырского хра-ма. Интересно, что в этом искусстве то же: чем древнее, тем чище цвета, больше изящества и вкуса. Чем позднее-- тем больше золота, серебра, парадности, бьющих на внеш-ний эффект.

Потом я заглянул к музейному нумизмату, склоненно-му вроде часовщика и тоже с линзой в глазу над своими уникальными экспонатами. Мы с ним чуть было не поспори-ли, каким тиражом была выпущена медаль в честь Ивана Комиссарова-Костромского. Но я скоро понял, что спо-рить не нужно, что касаемо старинных медалей, причин их выпуска, тиражей и даже местонахождений редчайших эк-земпляров, этот человек, Александр Александрович Вой-ков, знает все.

В хранилище хрусталя и фарфора передо мной прошла вся история этих, тоже ведь своеобразных, искусств. Я уз-нал, когда появились в России первые фарфоровые заводы и когда был исполнен первый русский сервиз. Я узнал, когда были исполнены первые фарфоровые фигурки. Трудно было отрешиться от прежнего материала -- дерева. Новый мате-риал требовал нового к нему отношения. Узнал я и то, что у немцев, оказывается, был специальный завод по поддел-ке русского, очень ценившегося фарфора, но что подделан-ные сервизы распознавались, и не по чему-нибудь, а по ду-ху. В немецких подделках сквозила слащавость. Увидел я, как старинные мастера умели связывать фарфор и стекло, нагляделся на знаменитые Яхтинский, Арабесковый, Юсуповский сервизы (в Юсуповском около тысячи предметов), а также на Гурьевский, на Михайловский.