Понятно, что простой, не умеющий себя сдерживать человек (к тому же иной раз остававшийся без еды по целым суткам, благодаря чьей-нибудь оплошности) невольно должен был возроптать и на сербов и на своих. В то же время и министерства и комитеты не знали ни дня ни ночи покоя от этих посещений растерявшихся по городу добровольцев.
По целым дням, таким образом, люди изнывали в беспрерывной ходьбе, в беспрерывном незаставанье, в неизвестности, что с ними будет, когда их ушлют в армию и куда.
Результатом такого порядка дел были толпы ропщущих добровольцев, тысячи неприятностей жителям города, сербам.
— Мы за вас, за каналий, кровь пришли проливать, а ты обсчитываешь? Мошенник!..
— Да на много ли он вас обсчитал?
— Черт его знает, на сколько! Я знаю, что много…
С Андреева он взял вчера две вот таких (показывает деньги), а с меня вон какую кучу!
Рассмотрев и "вот такие" деньги и те, которые платил Андреев, вы увидите, что деньги эти разные, одни австрийские, другие сербские; по-сербски взята куча, а по-австрийски маленькая штучка — в сущности же взято с нашего негодующего добровольца как раз столько же, сколько и с Андреева.
— А черт их знает, какие там у них, у подлецов, деньги!
Результатом этой бестолковщины являлась очень часто встречавшаяся фигура русского добровольца из простых, то есть живущих в казармах, которая ко всякому встречному обращалась с просьбой дать ему хотя один динар.