— Как в казармах? — удивляясь и негодуя, восклицал иной Доброволец из благородных или состоятельных.

— Да так, в казармах, как все.

— Я-то?

— Ты! А что же ты такое?

— Да если они только посмеют упрятать меня в казармы, так мне черт их возьми и с Сербией! — сейчас уеду назад… Чтобы я со всякой сволочью…

— Да ведь ты волонтер или нет?

— Ну, волонтер!

— И вот этот солдат — волонтер…

— Нет, разница!

— Никакой разницы нет…

— Нет, уж извини, большая разница!

— Никакой нет разницы, — ты теперь солдат, и он солдат… Какая же разница?

— И очень большая разница! Он свинья, а я…

— А ты что?

— А я со свиньей не хочу быть вместе, вот и все! Черт их возьми! в казарму?! Я еду на свой счет…

— Да ведь ты в солдаты идешь-то? Ведь ты солдат — ну, и иди в казармы… бери ружье!

Многие поистине с удивлением узнавали, что между одним солдатом и солдатом другим, третьим — нет никакой разницы в правах и обязанностях и что быть волонтером — значит быть солдатом, значит переносить все трудности военной жизни. У иных, по-видимому, образовалось представление о вочонтере, как о существе, решительно ничем, никому и ни перед кем не обязанном: иному казалось, что раз он пошел в волонтеры, так это значит, что он получил право отклонять от себя какие бы то ни было обязанности, пользуясь, напротив, всевозможными правами.

— Я волонтер! — кричал один доброволец на начальника партии, к которой он был причислен: — мне никто не имеет пр-рава приказывать.

Многие из этих господ, свирепствовавшие все три тысячи верст своей дороги, полагали, что все это "еще не то", не настоящее, гак, от скуки, "в дороге", а что вот в Белграде — так там уже только держись, что начнется…