Дело в том, что у меня есть такая как бы теория. Я считаю, что каждый прозаик должен надевать какие-то творческие вериги, вводить в свое письмо какой-то дисциплинирующий момент. В поэзии роль таких вериг играет рифма + размер. Это дисциплинирующее начало уберегает поэтов от многословия и пустоты. У прозы таких рамок нет, их, мне кажется, надо вводить искусственно. Особенно тем, у кого нет от природы железного отборочного механизма, какой был у Зощенко. Известно, что знаменитый французский писатель Жорж Перек в течение десяти лет не употреблял в своей прозе букву «е», самую популярную во французском алфавите

Короче, для меня это стало психозом. Вот раскрой мои три-четыре последние книжки и убедись.

Если бы ты мог оказаться таким дусей и слегка поправить в эту сторону твое стихотворение! Еще раз, не сочти меня умалишенным. И помни, что если уж я Пушкина исправил, то тебе обижаться не следует.

Посылаю тебе условный вариант правки, чтобы ты видел, о чем речь.

Маруся, хочешь — стансы напишу? Как сладостно томление разлуки… …В кафе «Снежинка» города Прилуки ем на обед молочную лапшу с огурчиком. Фуражка набекрень. Распахнута моя косоворотка. Вокруг сидят улыбчиво и кротко крестьяне из соседних деревень. Кондовая, махорочная Русь, галоши, телогрейки и портянки… Бывает, что увидится мне с пьянки приют неунывающих марусь, но — Родина!.. Не мне ли суждено дожить мой век среди ее отбросов?.. Я прежде был ученый и философ (в «философе» два «л» или одно?). Маруся, жизни нет. Замкнулся круг. Здесь всякий холмик мнит себя Казбеком,