Солдат в Афгане мог поехать на Родину лишь в тот краткосрочный отпуск, который назывался "по семейным обстоятельствам" и означал недолгий путь от порога дома до местного кладбища вслед за гробом кого-либо из самых близких. Впрочем, частенько случалось, что пока весть докатится до отдаленной горной заставы, пока солдат доберется домой - пора и сорок дней отмечать.

Именно такого известия и страшился Нефедов. Мысли пожирали душу, наркотик сушил тело, а во всем была безысходность. Такая, как на боевых, когда духи режут подразделение перекрестным огнем, лупят по нему из "граников", уничтожают безжалостно, а оно лишь в землю забивается плотнее. Люди теряют разум от безнадежности положения и надеются только на помощь извне.

Нефедову ждать ее было не от кого.

Дни растягивались в столетия. Дурманящее забытье становилось все короче и даже тогда мысли о родных не оставляли солдата в покое.

8.

В длинном деревянном туалете раздался хлопок. Солдаты поблизости подались было туда, но в проеме уже стоял побледневший Нефедов, держа левую руку, перемотанную тряпкой, на весу.

Кровь каплями стекала на землю.

Солдат перекошенно взглянул на ребят, стоящих полукругом, и постарался улыбнуться:

- Запал в руке рванул. Даже сам не знаю как. В карман полез, а там запал...

Солдаты отпрянули от него, как от больного желтухой, а Нефедов побрел в санчасть, удерживая здоровой рукой набухавшую багровую тряпку.

На плацу Николая заметил Чижов и рысью - к нему.

- Что случилось, бача? Что?

- Да запал... в руке... пальцы оторвало, - бледный Нефедов говорил тихо и в глаза офицеру старался не смотреть.

У Чижова исказилось лицо.

- Как так? Как это произошло?

Солдат молчал. Кровь заливала ему рукав.

- С-сука поганая! Гнида! За дембель испугался!? Закосить решил? Домой к мамочке с папочкой захотел? Как ты мог? Ведь я верил тебе! Так верил! - чуть не заплакал Чижов и с разворота, хлестко, сильным движением руки рубанул кулаком солдату в подбородок.