– Задержитесь. Мне с вами надо серьезно поговорить.

Классная бросила на меня грустный взгляд. Я, конечно, ей сочувствовала, но помочь ничем не могла.

Выйдя из директорского кабинета, я увидела в приемной Смирнова и Орещенко, сидевших на противоположных концах длинного ряда стульев. Я отвернулась, подняла голову и, ни на кого не глядя, пошла к двери.

– Насть! – рванулся за мной Ромка.

– Орещенко, немедленно сядь на место! – тут же окликнула его секретарь директора, такая же высушенная величавая дамочка.

– Да я здесь, в коридор только выйду, – нетерпеливо отмахнулся он.

– Я кому сказала, сядь! – повысила голос секретарь. – Потом будете свои амурные дела разбирать.

Смирнов гнусно ухмыльнулся, а Ромка торопливо проговорил:

– Подожди меня, ладно?

Я замешкалась с ответом, и он добавил:

– Пожалуйста!

– Орещенко! – повысила голос секретарь.

– Ладно, подожду.

Дверь в кабинет захлопнулась, и я оглянулась в рассуждении, куда податься. Уроки уже кончились, и какие-то бедолаги намывали коридор. Я осторожно прошла по еще грязному участку и остановилась у окна. Другие бедолаги наматывали круги вокруг футбольного поля. Наверно, какая-нибудь секция. Или кто-то уже физру пересдает?

Славная осень, и далее по тексту. Как все-таки стихи в память въедаются! В прошлом году Некрасова учили, а до сих пор помню. В голову немедленно пришел пример попроще, из детского анекдота: осень наступила, листики опали…

– Настя, – услышала я усталый голос Татьяны Дормидонтовны.

Я повернулась и вдруг начала запоздало оправдываться:

– Это не я. Они сами, а я тут вообще ни при чем…