История была последним уроком, и Яблоков сразу отпускал с зачета тех, кто ответил. Когда пошла отвечать Ирка, я обвела взглядом пустой класс и убедилась, что остаюсь последней!

Я запаниковала, но деваться уже было некуда. Ирка получила «пять» и вышла, послав мне на прощанье бодрую улыбочку. А я медленно поднялась, охнула, машинально наступив на больную ногу, и, аккуратно прихрамывая, подошла к учительскому столу и села напротив.

– Слушаю вас, – улыбнулся историк.

И я начала вещать про октябрьскую революцию, то есть, вооруженное восстание. Вещала я хорошо. Прямо самой нравилось, как складно и красиво получается. Даже выводы делались как-то автоматически.

– Анализ революционной ситуации в России в октябре 1917 года показывает, что восстание было неизбежно, – закончила я, вдруг обратив внимание, что за окном уже начало темнеть.

Видимо, это заметила не только я, потому что историк улыбнулся и сказал:

– Засиделись мы с вами, – выводя в журнале напротив моей фамилии – сначала я даже подумала, что мне мерещится – две «пятерки» подряд.

Я вернулась к своей парте, покидала в сумку вещички. Краем глаза отметив, что историк тоже поднялся и собрал портфельчик, я вдруг засуетилась быстро, насколько могла, пошла к двери. Нога опять заныла, но чувствовать боль почему-то было приятно.