А мать всё молилась, горячо и страстно, выкладывая богу неба - Тенгри всё, что накопилось на душе. Просила она, чтобы судьба смилостивилась над мужем ее - великим мастером Сенирбаем-юртовщиком, над которым хворь грудная собирает уже темные тучи - сегодня не смог даже сесть на коня:

- Сбереги, Тенгри, отца нашего, мастера всеумеющего. Нет ведь в наших краях ни одного дыма, не уходящего через купол юрты, не смастеренной его руками. Сколько жилищ поставил он на веку своем! Всем нужен кров - и молодым и дряхлым, и богатому и бедному, и овцепасу и дояру кобылиц.

И еще просила она, чтобы дано ей было нянчить внуков, и еще, и еще молила она... Мало ли печалей у человека...

А великое синее озеро, глядевшее оком в небо среди скалистых снежных гор, перекатывало воды в хмурых глубинах и бугрилось плотью живой упругими мускулами больших, медлительных волн, возникающих и умирающих втуне. Озеро как бы потягивалось, собиралось с духом, чтобы грянуть ночью бурей. А пока над чистым озером, над его чистым простором, залитым весенним солнцем, всё так же высоко в воздухе роились, всё так же кричали во все голоса перелетные птицы, охваченные предчувствием сбора и скорого движения в новый путь по миру.

А мать всё молилась истово и яро:

- Заклинаю белым молоком своим материнским, услышь, Тенгри, услышь мои слова! Мы пришли сюда, к оку твоему на земле - к священному Иссык-Кулю, чтобы к тебе обратиться, великий вершитель судеб - небесный Тенгри. Вот я, а вот рядом сын мой Элеман - мой последыш, больше уж мне не зачать и не родить мне больше ни хорошего, ни худого человека, а прошу только, дай моему последышу дар отцовский - мастерство Сенирбая, он и сам уже к ремеслу его тянется...