В магазине напротив он купил бутылку водки, сто граммов пряников и вернулся к автомату. Загородившись спиной, как это делали те, Петр налил почти полный стакан водки, сунул бутылку опять в карман и поднес стакан ко рту.

Рядом остановилась молодая женщина с девочкой.

- Мама, я хочу чистой!

- Зачем тебе чистая? Чистая плохая. Пей сладенькую.

- А дядя пьет!

Музей, закрыв глаза, хватил из стакана. Цепкая сильная клешня сжала ему горло, кипящая жидкость обожгла рот и внутренности. Петр стоял, выпучив глаза, и делал судорожные глотательные движения. Водка лилась назад изо рта и носа.

- Вот видишь, Мариночка, я же говорила, что чистая - бяка, - сказала молодая мама.

- Это потому, что дяде не лезет. Ты, дядя, когда не лезет - не пей. Когда мне кисель не лезет, я никогда не пью.

- Извините, - пробормотал Музей. - Я вымою стакан...

- Ничего, я сама вымою.

Музей отошел и оглянулся. Девочка пила воду, а мать смотрела ему вслед.

По дороге домой Петр купил три бутылки пива и напился пивом. Пьяный Петр Музей оказался неоригинальным. Как и все пьяные в общежитии, он приставал к коту, который грелся в кубовой возле титана, плакал и не мог устоять перед соблазном - стянул кипящий чайник тети Дуси.

*

* *

До начала переэкзаменовки оставалось три часа. Петр Музей лихорадочно листал учебник. Все было вроде бы хорошо знакомо, но иногда в памяти наступали провалы. Такое случалось с ним и раньше от волнения.

Сзади Петру передали записку:

"Приходи в коридор перед кафедрой ботаники. Третий фикус. Очень важно".

Подписи не было. Почерк женский.

Отличник захватил с собой учебник и пошел на кафедру ботаники. Кафедра располагалась на четвертом, самом последнем этаже. Эта часть была самой красивой в институте. Под стеклянной крышей в больших дубовых кадках росли диковинные цветы, было чисто и тихо.

Третий фикус стоял в самом конце коридора. Собственно говоря, это был не фикус в обычном комнатном варианте, а настоящее развесистое дерево, под кроной которого можно было легко спрятаться (что и делали парочки по вечерам).