- Петя? - воскликнула головка удивленно. - Какими судьбами?

Это была неожиданность. Петр думал, что Рита на репетиции. Возвращаясь поздно из читального зала, он каждый вечер слышал ее голос, разносящийся по гулким темным коридорам: "Ля-си-бе-моль". Или что-то в. этом духе. Музей не интересовался музыкой, но слышал, что Рита поет на концертах художественной самодеятельности. Если бы Петр знал, что Рита дома, он бы ни за что не приехал.

- Дмитрий Дмитриевич дома? - спросил Петр, краснея.

- Проходи, проходи. Я сейчас...

Рита запахнула на груди халатик и умчалась, оставив Музея одного в прихожей. Маленький коридорчик был весь загроможден удочками, сетями, раколовками, словно комната из сказки, затканная огромным пауком. На самом видном месте висели большие болотные сапоги в засохшей грязи и в траве. Из кухни, стуча ногтями, вышла поджарая, с длинными ушами собака и, склонив голову набок, принялась рассматривать Музея.

- Шарик, цы-цы, - сказал Петр, обрадовавшись возможности держать себя непринужденно. Но собака презрительно отвернулась и ушла снова на кухню. Музей опять остался в одиночестве.

- Он на рыбалке. Только что ушел, - Рита уже успела переодеться и сделать себе прическу. На ней была узкая синяя юбка и белая кофточка. Волосы собраны на затылке узлом. - У них там какие-то дурацкие соревнования. Кто больше пескарей наловит. Ты не увлекаешься? Да, забыла.

Ты ничем, кроме науки, не интересуешься. Что же ты стоишь? Снимай туфли! На тапки!

Музей смущенно снял свои туфли и сунул "юга в брошенные ему коричневые маленькие тапки. Очевидно, это были тапки Свирько. "Неловко как-то получается, - подумал Петр. - Пришел, надел его тапки..."

Но Рита уже тащила отличника за руку в комнату. В комнате был еще больший беспорядок, чем в коридоре. Везде валялись книги, охотничьи и рыбачьи принадлежности, одежда.