Когда крыло, нестерпимо переполненное тяжелой влагой, простерлось над моей жалкой хижиной и первые капли оповестили меня о начале мистерии, я был разочарован. Меня огорчило, что Творец, заключающий в Себе неисчислимые возможности, в который раз балует человека приевшимся блюдом. Весь этот набор шумовых, световых и осязательных эффектов давным-давно набил мне оскомину. Сознаюсь: я жаждал большего и теперь скучал, сидя у окна и подпирая рукой щеку в ожидании конца всему этому бесхитростному природному балагану. Что говорить - я был слеп; примелькавшиеся свидетельства Высочайшей мощи стали причиной, по которой я попал во власть иллюзии, будто все вокруг меня весьма обыденно и невзрачно, не отмечено печатью надмирного замысла и родственно лишь мне, ничтожному слепку с образа образа.
Дождь усиливался, вытесняя атмосферу; пресыщенно лопалась грязью земля, лениво перемигивались молнии; я тем временем маялся и ждал, когда же все это закончится. Близилась ночь; влагосущностный Беркут отряхивал перья, роняя последние капли воды. Заходящее солнце успело состроить прощальную гримасу отшутившего свое шута, которого опьяневший монарх загнал под лавку, швырнув вдогонку увесистую обглоданную кость. Я вздохнул, распахнул окно и поразился: зной, будучи увлажнен, нисколько не потерял в своей силе. Небо превратилось в далекий унылый туман, лишь на западе узкая брешь пропускала свет неистребимой улыбки, так как космический скоморох не мог остановиться и, даже загнанный под лавку, продолжал лыбиться во всю пасть. Все это казалось необычным, в Высоком погодном делании не было завершенности. Пожав плечами, я захлопнул окно и снова самоуглубился, стремясь обнаружить в своей душе подобие animae mundi, души мира, со всей четверкой первоэлементов.