Я снова попятился, невзирая на очевидную безвредность ослепительного танца для моей особы. Та душевная пропасть, в глубины которой я так стремился попасть в погоне за сокровищем, вопреки здравому смыслу предупреждала меня об угрозе. Мне пришло в голову, что я оказался свидетелем электрошоковой терапии для шизофреников-людей. Величие картины усугублялось относительной сдержанностью двух других Божественных начал - воды и воздуха. Дождь накрапывал осторожно, уподобляясь сыну, который почтительно уступает дорогу разгулявшемуся хмельному отцу. Так же и воздушный гром, возвестивший знамение треском, от которого едва не лопнули мои уши, переместился на задний план и глухо рокотал под свет стробоскопа наподобие барабана в танцевальном зале. И вот, когда все трое с достаточной надежностью запечатлелись в моем сознании, добавочная, невидимая на сей раз в том исступленном буйстве молния озарила мой ум - четвертому, земному элементу не нашлось достойного места. Разошедшаяся тройка без устали глумилась над черной, беспомощно расползавшейся грязью дороги. Мутная жижа, не способная возразить, ошеломленно терпела и ждала, когда стихии натешатся досыта. Отчаянная скорбь заставила сжаться мое сердце при виде одинокого сиротского трактора - воплощения машинной силы - с помощью которого я возделывал свое поле, которым гордился и который, одинокий и униженный, был сейчас недосягаем для меня, пребывая в эпицентре штормовой фантасмагории. И мысль моя, преломившись, поддалась соблазну, уподобив в гневе Божественные молнии вспышке аппарата, что находится в руках далекого бездушного фотографа, которого послали снимать то ли забытый приют для слабоумных, то ли скотный двор.

Прогнав хульную мысль, внушенную мне, без сомнения, подсознательной четверицей, прообразом Единого в душе и неполноценной изначально по причине земного компонента, я отважно высунулся из окна и призвал на свою дурную голову карающий пламень.