Ни журналов с моими опусами, ни книжку людям не давайте. Там множество смысловых опечаток.

Новости отсутствуют. Я пишу и читаю лежа. Слушаю радио. Привык к упоминаниям лично себя. Недавно в "Русской мысли" обругали скопом журнал "Эхо". Какой-то вконец остервеневший Сергеев. Я думаю, из первой волны. Обзор кончается словом: "экскременты". А стиль такой: "Конечно, Марамзин, возможно, прав..." (Конечно или возможно, черт бы его побрал!) Меня он ругал бегло, Соснору же, Лимонова, Бродского (!) и других основательнее. Я и раньше этого М. Сергеева заприметил по антисемитским ноткам.

Зато Максимов говорит, что любит 2-3 прозаиков, меня в том числе.

Я много ем. Приобрел 2 кг шпига. Преобразовал в шкварки. Добавляю их в картошку, горох, фасоль и т. д. В чай пока не кладу. Еда здесь дешевая. И выпивка тоже, но что мне до этого? (До выпивки).

Все мои рукописи здесь. Тихонько перепечатываю и редактирую. Готовлю книжку для "Посева". Про журналистику.

Из Франции мне скоро пришлют деньги. Надеюсь, шиллингов восемьсот. (Я им отослал третью корреспонденцию. Ругательную, про гастроли Вознесенского). Значит, наши 5000 почти восстановятся. 2000 придется уплатить за Глашу. Рухина (у нее овчарка) платила три.

Все говорят, что я рано или поздно найду в Америке культурную должность. Но мне плевать. Только бы увидеть вас.

Катюша, напиши что-нибудь про школу. Сейчас я не буду давать тебе мудрых советов. Увидимся - поговорим.

Бабо (Нора Сергеевна. - Е. Д.) то поет, то грустит. Но вообще она гораздо бодрее, чем в Ленинграде. Да это и понятно. Задержавшись на полгода, мы бы погибли. В Новый год к нам придут Успенские. У нас есть бренди, сардины, яблоки, огурцы и маленькая дешевая курица. Мать принципиально не готовит. Готовлю я.