- Меня никто туда не приглашал. - Добавил, спохватясь: - Если б я там воевал, то конечно...

Посреди обеда появился зять, дочь послала его за фруктами. Зять представился Эберту как "афган". Шагин пояснил, что он воевал в Афганистане, сейчас работает в страховом обществе. Зять добавил, что хоть и молод, но тоже ветеран, имеет все права участника войны, тем более, что получил боевые ордена. Водки налил себе полный фужер, выпил зараз, Кирпичев только головой покачал.

- Что же вы, папаша, шампанским не угощаете, - зять достал из холодильника бутылку, ловко скрутил проволоку, расшатал пробку. - У нас принято: чем богаты, тем и рады.

- Я знаю, - сказал Эберт. - Что в печи, то на стол мечи.

От его старательного произношения все рассмеялись.

Он рассказывал, как их повезли на Ильмень, варили там уху из больших золотистых рыб, названия он забыл; как песни пели, подарили книги про новгородские памятники.

Рассказывал, обращаясь прежде всего к Шагину, как бы нахваливая шагинских земляков и в то же время гордясь выпавшим ему почетом.

- За какие это заслуги, - пьяно сказал зять. - Наверное, подарки им привезли.

Шагин нахмурился, но Эберт опередил его, подтвердил обрадованно, привезли, как же, несколько ящиков медикаментов, лекарства всякие, пошлину платили, улыбка у него была широкая, распахнутая. Он ослабил галстук, снял пиджак, прочел стихотворение Симонова "Жди меня".

- Может, и нас когда-нибудь афганцы в гости позовут, - сказал зять.

- Не надейся, - отозвался Шагин.

- Слыхали? Не верит папаша в прогресс. Свою Великую Отечественную не позволяет сравнивать с нашей. У нас конфликтное противостояние.

- Кончай, - сказал Шагни, - не затрудняй человека. Мы сами как-нибудь разберемся.

- Наша война потому и называется Великой, - заговорил Кирпичев, - а ваша не украшение истории, ее скорее надо забыть.