— Надо што так. Царь-государь строго наказывал, штоб к вечерне в слободу обратно, — отвечал Вяземский и пришпорил коня.

Пришпорили за ним и остальные… Теперь вся ватага неслась с бешеной быстротой словно на пожар… Вот замелькали предместья Москвы… Засверкала голубым огнем Москва-река… Вон и купола Успенского собора загорелись совсем близко в солнечных лучах…

Как только появились опричники на московских улицах, все точно вверх дном перевернулось. Встречные сворачивали с дороги… Торговцы, расставившие свои лотки на площади, поскорее убирали товары и каждый скрывался куда мог.

Встречные в колымагах бояре низко кланялись передовому опричнику, князю Вяземскому, о котором шла молва на всю Москву.

Вскоре и вовсе опустели московские улицы… Жители заперлись в домах и тишь да пустота воцарилась в городе.

— Ишь ты! Хошь шаром покати! — рассмеялся князь Вяземский, указывая плеткой на опустевшие улицы. — Чего доброго, и в боярском доме ничего нс найдем.

— Ин и искать не придется, — с недоброй усмешкой произнес Федор Басманов. — Слыхал, небось, княже, как государь-батюшка повелел. Чтобы камня на камне не оставить значит… Чтобы все владение изменника Колычева в пух разнести… И семью перерезать, не щадя ни детей, ни слуг, чтобы никого из крамольников не осталось… Ох, будет дела нашим ребятам!.. Да и нажива слышь, чую я, достанется знатная.

— Ты все про наживу, Федор Алексеевич, — презрительно улыбнулся Вяземский.

— Вестимо, княже… Всяк о своем благе думает. Государь-батюшка ведь в полное володенье нам все Колычевское добро отдал. Не помнишь разве?.. Али жаль тебе изменника? — хитро прищурившись, заключил свою речь Басманов.

— Смерть изменникам и крамольникам! — бледнея от охватившего его гнева, вскричал Вяземский. — Изменник Колычев достоин казни и весь его род должен быть стерт с лица земли. Государь-батюшка так повелеть изволил и мы не смеем ослушаться приказа царева.