- Ну правда, мам! - сказал Егор.

- А вы потом крючок вставили! - сказала Жаня.

- А где ты в Англии видела в продаже щук? - сказал я.

- Щук? Щук? - Жаня на секунду задумалась. - Да везде!

- Непотрошеных? - Я бился до последнего.

Жаня пощупала ей живот.

- Непотрошеная... - потрясенно сказала она.

В духовку зверь залез с трудом.

- Надо было нашпиговать! - спохватилась Жаня, когда щука уже десять минут обогревалась. - Мне все равно ее жалко. Как она не хотела умирать. Как она ужом от тебя, умная, мудрая, добрая щука.

- Ого, добрая! - сказал Матвей. - Жабрами папу за руку ка-ак...

- Она хотела жить! - сказала Жаня.

- А сколько она маленьких мальков сожрала! - добавил я, потирая раненый бугор Венеры. - Чтобы в такую мудрую вырасти! Нашпиговать, кстати, никогда не поздно. Ей это, кстати, уже все равно.

Мы выхватили горячую щуку из духовки, Жаня перемешала порубленный репчатый с петрушкой из-под туи, аккуратно чайной ложечкой вложила смесь в жаркий живот и вдвинула на место.

Нашпигованная, она источала - аппетитный вдвойне - аромат мудрости и петрушки. Я подумывал начать с головы. Разлили водку.

- Ну, за щуку! За удачу. За надежду, - сказал я, посмотрел двусмысленно на Жаню, и зазвонил телефон.

Егор притащил радиотрубку.

- Тетя Оля из Одессы, - подсказал Егор.

Я вернул рюмку в исходное положение.

- Привет, Олежек, - сказала Оля. - Ну, как у вас дела?

- Щуку поймали, Оль! Сейчас из духовки, веришь?

- Ага, - сказала Оля.

Сестра на шесть лет младше, то есть ей тридцать четыре. Но голос на шесть лет старше, то есть ему сорок шесть. Но уже когда мне было шесть, она орала в коляске на всю Сибирь двенадцатибалльным сопрано.

- Первый раз в этом году, Оль! Сначала ничего не брало, мы уже думали, короче, все...

- Ага, - сказала Оля.

Матвей улыбался, Жаня улыбалась и ела, Егор улыбался и не ел. Он не ест рыбу, которую поймали на удочку.