-- Я крепкий не люблю, горько слишком.

-- А я пристрастился: чем крепче, тем лучше, хотя сердечко порой прихватывает, бессонница мучает... Э-э, погоди, пенку я сам сделаю, ты испортишь... Да, бессонница. Но это уже стариковское, мне ведь, Тони, уже шестьдесят два стукнуло в мае.

Гек изобразил удивление:

-- Никогда бы не подумал. Я всегда слышал, что моряки быстрее старятся на лицо, но вам -- самое большее -- пятьдесят два дал бы, клянусь Мадонной!

Капитан криво усмехнулся:

-- Нет, Тони, шестьдесят два. В пятьдесят я бы себя юношей считал, -это я сейчас так думаю, разумеется, по сравнению с тем, что есть, ну, ты понимаешь, что я имею в виду. А теперь, эх... -- Желтое лицо его собралось складками, и теперь он выглядел на все семьдесят. -- А тебе сколько, девятнадцать?

-- Восемнадцать осенью исполнилось.

-- Ну, значит, девятнадцать почти.

-- Да нет, -- рассмеялся Гек, -- нашей осенью, тоже в мае. Мы ведь антиподы.

-- Я и забыл, верно. Но все равно -- мальчишка совсем. По годам, я имею в виду, по жизни-то ты уже взрослый мужчина. Смолоду здоровье бережешь, не пьешь, не куришь. Сам на жизнь зарабатываешь. Девочками-то хоть интересуешься? Вижу, что интересуешься, но это всегда успеется. И кофе крепкий не пьешь. Матушка была бы тобой довольна, я думаю.

Гек пару раз за этот месяц снимал проституток на берегу, но не афишировал этого и в ответ на замечание капитана качнул неопределенно головой и промолчал.

-- Держи свои деньги, пересчитай -- вдруг что не так, здесь должно быть четыреста монет: сотня в аванс ушла, ну а еще сотня -- сам понимаешь, порядок есть порядок, не взыщи.

-- Да, все четко, здесь четыреста. Я не в претензии, дон Карло, моя вина -- мой ответ. Спасибо вам, вы и так меня выручили.

-- А теперь куда ты? К матери, домой?

-- Она умерла, дон Карло, год назад.

-- Ах, я старый дурак, голова дырявая. Извини, Тони, я оговорился.