Дуст переживал не лучшие свои дни, но на здоровье еще не жаловался. И в этих краях никто не стремился меряться с Нестором на его поле. И деньги тот хмырь отнял не в виде ограбления, а, похоже, так, для куража... Недаром у Нестора сердце екнуло, надо было вмешаться, уж он-то сумел бы утихомирить того гада. Наверное... Но он очень четко запомнил его лицо, и если встретит, не дай бог... Морды бить -- да, если в своем праве, а мебель крушить за чужой счет -- не надо! Ну ничего, он его на всю жизнь в памяти запечатал... Сейчас надо директору рыло начистить и выгнать взашей на рынок, пусть опять за прилавком стоит. А то хитрый больно, слинял, а я расхлебывай!

Гек после этого случая с Дустом, своим старым врагом, почти неделю держал отличное настроение. Он опять полюбил спускаться в тайники, просиживал там сутками, ночевал. Во втором тайнике он обнаружил толстенную пачищу дореформенных денег, годных теперь только на растопку, кипу самодельных карт южных лагерных территорий, имена, адреса, обстоятельства тех официальных лиц, кто был на крючке у Ванов. Цена этим данным была примерно такая же, как и дореформенным сотням и тысячам, поскольку данные не пополнялись с шестидесятого года и безнадежно устарели. А последним посетителем тайника No 2, точного подобия первого, был некий Бивень, который и деньги туда заложил, не ведая о местонахождении основной "казны" и о предстоящей близкой реформе.

И наконец, Гек обнаружил еще одно своеобразное сокровище: небольшую коллекцию "портачных мамок": матерчатых и кожаных основ с тщательно подобранными в узор иголками. При известной сноровке и аккуратности стоило только смазать иголки и кожу, наложить "мамку" -- и татуировка готова. Гек был счастлив, когда нашел "медведя оскаленного", гордую реликвию Ванов, потому что ни Варлак, ни Суббота не помнили -- есть она в том тайнике или на руках у кого-то. Он примеривался и тренировался три дня. А на четвертый наложил себе мамку на лопатку, под левое плечо, -- имел на это законное право. Получилось четко, не хуже, чем у Субботы. (У Варлака кабан был с двадцати лет, так он его и оставил, перебивать -- посчитал несолидным.) Нагноения не случилось, и болело недолго.